| |
Давид Паташинский
Пчелы
* * *
Мир мой начинается на границе
воздуха, солнца. Тенистой улицы. Задыханий.
Твоей улыбки, что никогда не передам стихами.
Самого дорогого, что, конечно, не сохранится.
Мир мой продолжается, напевая.
Он только и существует, не возникая.
Его смычка музыка никакая.
Его любви магия неживая.
Вокруг доказательства прошлого. Чешуя
змеиного времени. Осмотрительная швея
знает, когда игла, позабыв о нити,
пишет истории исчезающий материк,
а в дверях - старик, которому предстоит
включить свет на опускающемся зените.
пчелы
День за окном безоблачно неподвижен.
Вдоль дороги шпили домов литовски.
Цветы и пчелы. Ты далеко чертовски.
На столе кровавые кости вишен.
Вдоль дороги чужие птицы,
как черные, истрепанные рубахи.
Летят, кашляют, как собаки.
Им некуда приземлиться.
Так продолжается настойчивый, истонченный,
сегодняшний, что так растерянно-одинаков,
день пчелиных гудящих знаков,
которые белое небо запишет на сердце черным.
над водой
В море солнца не видать, а луна сама сбежала.
Не ищи. Не находи. Все равно тебе голить.
Все равно тебе гореть, горевать, играть кинжалом.
Волга плачет впереди ворота твои залить.
Нет, не стану. Не могу. Я в живое не играю.
Зелень глаз ее светла. Виноват я, как всегда,
что дорога так бела, не видать конца и края.
В лунном каменном снегу хороша ее вода.
Чепуха да маета. Люди искренне лукавы.
Песни черные поют над оранжевым огнем.
Неподвижного моста осторожное лекало
улетая, узнаю каждым днем.
зарезал
Пальцы лапают ключа. Догорит твоя свеча.
Две девицы под окном как медовые цвели.
Скрипка душит скрипача на окраине Шабли,
между радостью и сном выбирая палача.
Междометия любви. Пот не виден на траве.
А что ты давно в крови, так невеста, знать, сильна.
Только морду не криви, если острый в рукаве.
Ночь играет в голове. На душе одна слюна.
Не пускай его на двор, будет колок разговор.
Месяц бродит по ветвям, как малиновый петух.
Ты же, вроде, не упрям, заходя на молодух.
Выдыхай свой волчий пух, если слышишь где топор.
Ненавистны эти дни. Ночи тоже хороши.
За окном, как ни ищи, только черная заря.
Отправляйся за моря наточить карандаши.
Только зря не утони, если бросишь якоря.
Пить бы кто бы угадал, да народ, видать, пустой.
Дым пускает холостой. Остальное все - зола.
Зеленеют зеркала. Ты гуляешь, но не с той.
Та тебя не позвала. Та тебя не позвала.
* * *
Забывается трава. Солнечная голова
наклонилась над водой. Рыба денежкой блестит.
Воздух слаще, чем халва. Ты сказалась неправа.
Этот новый стал не твой. Не полюбит, так простит.
Это принято у них. Корабелы-караси.
Хочешь пить - дают поддых. Стекла плавят на заре.
Хорошо у молодых. Не надейся, не проси.
Дети строятся в каре. Дело было в янтаре.
Ты вот с нами до зимы доживаешь не спеша.
Холода вы, холода. Вспоминаю иногда
мезонины, зипуны. Да резинова душа.
Без особого вреда заливается вода.
Забывается строка. Сердце бьет свое: "пока".
По дороге на село было весело кричать.
Солнце, взявшись за бока, светом белым как мука
горизонты развело, ставя главную печать.
Ты не слушай ерунду. Обязательно приду.
Ветром, облаком, ручьем. Быстрой огненной лисой.
Посмеемся над врачом, что болтает ерунду.
В тихом утреннем саду станем утренней росой.
* * *
Если ты меня полюбила, почему ты сидишь одна
у окна, за которым только фарфоровые зрачки?
Почему улыбка твоя так холодна,
губ раздвигает коричневые сморчки?
Вот почему: тонкая, как игла,
ты вдеваешь нить меня всей собой.
После звезды падают со стола,
и стекло становится дождевой водой.
Я не умею спать, если со мной говорит луна
на светлом, но исчезающем языке.
Печаль моя тяжела. Не удержать в руке.
Если любишь, почему ты сидишь одна?
|
|
|
|
