| |
Сергей Жадан
Стихотворения
(перевод с украинского Алексея Караковского)
Сербохорватская
Юная сербка переходит улицу
и, обходя осенний рынок с развешанным товаром,
замечает, что этой осенью много золота в платках и овощах -
вон его сколько в тёплых луковицах;
много света в ресторанах,
где на стенах висят
портреты царя.
Тепло её осени - оно касается и тебя,
и эта девушка что-то ищет в своём наплечнике,
выкладывая на стол то телефонные трубки, то карандаши;
будет тебе зима,
будут тебе сновидения,
но небо каждую осень тяжелеет,
и хитрый дьявол
забирает к себе грешников,
как жирные финики
из цветных упаковок.
Терпкие славянские синтагмы;
она рассказывает, как покупала конверты в табачной лавке,
как зашла в подземку,
и голуби, взлетая, бились об неё, словно о дождь
за её рассказом никто не замечает, как заходит солнце,
замечают лишь, что её скулы
немного темнеют.
Попробуй сейчас объяснить ей,
что эти осенние ходики,
если их вовремя не собрать
просто перезревают и брызгают
на одежду и ладони соком,
на который потом слетаются осы
и пробивают жалами твою кожу
вплоть до самого сердца.
Польский рок
Засыпая, она припомнила реку -
где-то в котловинах сна, где она забывала его лицо,
охлаждённое русло брезжило из середины бронзой,
хотя снег засыпал течение;
потому из тумана выползали старые послевоенные локомотивы
и выходили рабочие в синих джинсовых комбинезонах.
Мы оказались по разные стороны зимы,
и дикторский голос, пойманный в случайном такси,
ещё напомнит тебе
восьмидесятые года и радио,
наполненное польским роком;
рок-н-ролл, который слушали механики в железнодорожных депо,
рок-н-ролл, который перелетал через Карпаты,
просачиваясь сквозь воздух где-нибудь над Равой-Русской;
наша страна не настолько большая, чтобы в ней разминуться,
наш воздух не такой бесконечный,
чтобы слушать разную музыку.
Я думаю, что если бы существовала прямая связь с Богом,
она бы осуществлялась именно с помощью этих теплых коричневых конвертов
с пластинками польского рока,
с тонкими царапинами от божьих ногтей
на черных полях;
можешь увидеть его виниловую кожу,
можешь ощутить его клубничную кровь,
смывая пыль и
протирая дорожки
губкой с уксусом.
Испуганные ветром птицы,
успокоившись, занимают свои места
в промежутках между ударами её сердца,
не зная, что она видит в своем сне,
о ком она забывает посреди сухого русла;
весь её жизненный багаж - родинки на коже и
проездные талоны в карманах куртки;
вот зима перекатится с сопки на сопку
и придёт горячая пора,
когда из земли повырастает столько разных вещей,
что воздух будет вынужден подняться немного выше,
чтобы не задевать эти длинные высокие стебли,
которые растут ниоткуда и тянутся в никуда,
как раз под её окном.
Младший школьный возраст
В который раз всё начинается сначала,
и я говорю так, словно вижу её впервые -
всё как всегда, просто сегодня слишком холодный
ветер в почтовых ящиках,
и в спичечных коробках печально звенят
жёлтые монеты.
Просто подходит то время,
когда начинают сниться ровесники,
будто время возвращается назад, что-то позабыв.
Сколько их выжило - этих вечно голодных волчат?
Все их странствия в никуда
начинались, как правило, с центральных улиц.
Смотреть на жизнь сквозь окна автостанций,
умереть в дороге, которая никогда не закончится -
лет десять тому назад ты тоже
так часто пользовалась
чужим шампунем,
что твои волосы иногда теряли
свой собственный запах.
А вот теперь сны обрываются
просто в твоём теле, как междугородные телефонные разговоры,
и июльские автобусы,
кресла которых пахнут сандалом и зверобоем,
возвращаются в твой город,
где каждое лето ты находишь
заржавевшие лезвия в ванной комнате
и уличные автоматы с колой.
Что изменилось? Выросли деревья,
исчезли старые кинотеатры
и молочные магазины.
Лишь дождевая вода всё такая же сладкая,
особенно когда попадает на яблоки.
Тогда они тяжелеют
и долго-долго падают в песок,
разбиваясь насмерть
под горячими небесами.
Почтовое отделение
Почтовое отделение, над которым проползает оттепель,
и утренние универмаги, по которым ходят разносчики пиццы -
как ты легко держишь вещи, нужные тебе каждый день,
трубку с гашишем
и плитку с чаем,
обмазанную мёдом зимнюю посуду,
как ты избегаешь сквозняков и переписки
с видом на город, который совсем затих,
уличная торговля не очень оживлена в эту пору,
два-три торговца жареными каштанами
смотрят в небо,
и сыплется снег, но такой растерянный,
что тает ещё там - едва долетев к
первым птичьим стаям;
так что птицы сами веселятся -
над головами у них так много снега
а под крыльями так пусто,
что хочется долго лететь под низкими мостами,
держа в клюве запах жареных каштанов;
каждый что-то может найти себе, но лишь хорошо поискав,
ангелы сыплют тебе под ноги ремонтный песок и бриллианты,
беспомощное солнце посреди зимы,
все что оно может, это просто двигаться -
с Востока на Запад, любимая,
с Востока на Запад.
Китайская кухня
Этот случай произошёл лет пятнадцать тому назад, если я не ошибаюсь.
Тут рядом, на соседней улице, может, ты помнишь, есть такой высокий дом,
в котором тогда сдавались комнаты,
и там поселилось несколько китайцев, которые,
как выяснилось, перевозили наркоту прямо в своих желудках,
словно незримую небесную икру, способную
сломать всю эту вконец угробленную цивилизацию.
Комнаты, в основном, снимали шарлатаны и таксисты,
а также воздухоплаватели, лишившиеся своих
небесных болидов; все варили на кухне кофе
и слушали джазовые радиостанции,
и вещи начинали светиться в темноте и не отбрасывать теней,
а бывшие регбисты за пивом и картами
курили "Кэмел" и говорили про своё
долбанное регби.
У китайцев что-то не заладилось с бизнесом, про это потом много писали,
сам знаешь, как это бывает: однажды что-то там не поделили - и всё,
устроили жуткую перестрелку прямо на заднем дворе,
загоняя в подвалы крыс и птиц в небеса.
Я время от времени туда захожу, если возвращаюсь
домой, делая небольшой крюк,
разглядываю пожарные лестницы и небо,
в котором, если подумать, нет ничего, кроме собственно неба,
и, знаешь, иногда мне кажется, что люди на самом деле умирают потому,
что у них просто останавливается сердце от любви к этому
дивному-дивному фантастическому миру.
|
|
|
|
